Franz E. Neumann
Physiker, Mineraloge

 

На этом отрезке жизни реформа образования фон Гумбольдта оказалась Нойманну полезной для его становления. Было известно, что фон Гумбольдт намеревался провести реформу естественно‧научных предметов по образцу основанной в Париже в 1794 году Ecole polytechnique. Для этого, однако, реформирование Берлинского университета казалась слишком продолжительным. Открытый 250 лет назад университет Кенигсберга подходил для этой задачи по двум причинам: во-первых, удобное местоположение города после отхода французов. Во-вторых, авторитет университета Кенигсберга благодаря "Критике чистого разума" Канта в международном плане заметно возрос. Менее известно то, что Кант в рамках "Общества за обеденным столом" вместе с универсальным ученым К. Г. Хагеном указывал на неотложность реформы. Хаген (ил. 7/10) представлял предметы физику, химию, минералогию, ботанику, зоологию и оборудовал в своей Придворной аптеке первую экспериментальную лабораторию. Он стал консультантом реформаторов вокруг фон Гумбольдта (ил. 8 / 11). Какая почтовая открытка может лучше проиллюстрировать дух времени, чем та, которую можно увидеть здесь? В учительской Государственной гимназии Вильгельма висела картина Кнорра: "Вильгельм фон Гумбольдт с советниками на консультации относительно реформы гимназии." Этот консультационный орган. например, способствовал тому, что старый Хаген уступал место молодым ученым. Как первый исследователь и педагог появился Ф. В. Бессель. Затем последовали зоолог К. Е. Бэр, ботаник А. Ф. Швайгер, математик К. Г. Якоби, физик и метеоролог Г. В. Дове и физик и минералог Ф. Нойманн.
Когда Нойманн как приват-доцент в 1826 году приехал в Кенигсберг, то сначала для своих занятий получил помещения в Придворной аптеке Хагена (ил. 10 / 16). Нойманн скоро очень хорошо освоился в старом университете Кенигсберга (ил. 10 / 16). Его

необычайные способности быстро привлекли внимание. Наряду с К. Г. Хагеном также и Ф. В. Бессель признал в нем личность, способную реформировать естественно-научное образование и исследования. Бессель и Нойманн стали очень близкими друзьями.
Примечательным является также ходатайство Бесселя в пользу Нойманна у министра фон Альтенхайма в Берлине: "Нужно не злоупотреблять скромностью Нойманна, а платить ему более высокое жалование, чем назначенные 200 талеров, сумму, на которую даже студент не может жить независимо." К. Г. Якоби (ил. 12 / 18) был для Нойманна также важным коллегой: если в 1829 году при основании собственного семинара Нойманн еще не мог убедить правительство, то математику Якоби в 1834 году сразу удалось совместно с Нойманном основать "Математический семинар", который содержал устав для нового "Физико- математического семинара". Наряду с Якоби, Нойманн имел тесные контакты с К.

Э. Бэром, позднее с Генрихом фон Гельмгольцем (ил. 13 / 20). Гельмгольц восхищался преподавательской деятельностью Нойманна, а также по примеру Бесселя прикладными и расширенными точными измерениями в его семинаре.
В письме Шерингу Гельмгольц превозносит закон потенциала Нойманна как одно из величайших достижение математической физики (Кенигсбержец 1901, С. 203). Гельмгольц, однако, смущен скромностью Нойманна. Он пишет, что тот не решается опубликовать закономерности, которые в семинаре Нойманна уже обсуждены и таким образом им, Нойманном, "открыты", но которые никогда не были опубликованы (Кенигсбержец 1901, С. 178). Вообще ему несколько тяжело понять Нойманна, он ипохондрик, робок, но умнейшая голова (Письмо дю Буа, Кенигсбержец, 1901, Т. 1, С. 117 и 178).

Сдержанность Нойманна имела следствием то, что никто больше не поддерживал его в намерении получить одобрение на строительство нового здания для его ставшей между тем знаменитой на весь мир экспериментальной лаборатории, (ил. 14 / 25) Правительство признало значение математической физики для развития естественных наук очень поздно, о чем позволяет судить очень запоздалое вручение Нойманну ордена Pour le Mérite в 1860 году. Поэтому он купил в 1847 году дом (ил. 15/25) по соседству с запланированной новостройкой и оборудовал на первом этаже свою физико -математическую лабораторию. Собрание минералов, которое он первоначально унаследовал от К. Г. Хагена и генерал-лейтенанта Яски, было также размещено здесь (ил. 16 / 26). Если заглянуть во внутрь помещений, то можно понять, в какой тесноте здесь работали. За кажущимся беспорядком скрывается все же совершенно новая форма преподавания, побуждавшая учеников к самостоятельной работе и устным сообщениям. О научном успехе этого физико-математического семинара мы услышим в последующем доклады. Я хотел лишь указать на два документа тех дней: во-первых, на свидетельство об окончании семинара, содержащее список лекций (ил. 17 / 27) с ЗС 1850 /51 до ЗС 1854 / 55. На выставке Вы далее найдете экзаменационное свидетельство физико-математического семинара Альбертус-университета о неограниченной педагогической деятельности от 12.5.1855 (ил. 18 \ 28) с оригинальной печатью университета, подписанное Рихелотом, Зоммером, Розенкранцем и многими другими. Свидетельство принадлежит сыну Франца Нойманна - Карлу Нойманну.
Новый дом с лабораторией в Хинтертрагхайме использовался одновременно как частное жилье. Этим я хотел бы перейти к гармоничной личной жизни Нойманна (ил. 19 / 29), которая протекала параллельно с его постоянным научным восхождением. После того, как он в 1828 году добился экстраординарной, а год спустя ординарной профессуры по физике и минералогии, Ф. В. Бессель посредничал при заключении брака между ним и младшей дочерью Хагена, Флорентиной (ил. 20 / 35). Этим самым Бессель стал не только его другом, но свояком. От этого брака появилось шесть детей (ил. 21 \ 38), среди которых были уже упомянутый Карл Нойманн и получивший международную известность Эрнст Кристиан Нойманн как один из основателей современной гематологии благодаря своему первому описанию костного мозга как кроветворного органа здесь в Кенигсберге в 1868 году. Представленный здесь офорт, на котором изображен Эрнст Нойманн, принадлежит Генриху Вольфу, так почитаемому здесь в Художественной галерее Калининграда. Флорентина Нойманн умерла сразу после рождения шестого ребенка. Несколько лет спустя Нойманн женился на кузине своей жены, Вильгельмине Хаген, сестре знаменитого кенигсбержца и директора гидротехнических сооружений в Берлине Готтхильфа Хагена.
Из-за своей вызванной социальными условиями уединенности он не только избегал собрания бесчисленных научных объединений, в состав которых он входил прямо или как почетный член, но и сторонился общественной деятельности в Кенигсберге. Исключение составлял так называемый "Кружок по понедельникам" (ил. 23/41), встреча с уважаемыми людьми города. До преклонного возраста он работал над публикациями (ил. 24/42 : кабинет Нойманна). После смерти и его второй жены в 1877 году заботу о нем приняла на себя его дочь Луиза. Он скончался 23 мая 1895 года и был похоронен на профессорском кладбище (ил. 25 \ 47) в Кенигсберге. О большом количестве его научных отличий Вы можете судить по выставке или имеющимся новейшим публикациям. Город Кенигсберг сохранил память о Нойманне, открыв в Городском музее Кнайпхофа в непосредственной близости от знаменитой комнаты Канта комнату Франца Нойманна (ил. 26 / 48). Величайшей почестью, оказанной Нойманну, стала, однако, публикация в нескольких томах его лекций в рамках математического семинара, осуществленная его учениками. Кирхоф (ил. 27 \ 50), чьи законы берут свое начало в физико-математической лаборатории в Кенигсберге и этим самым восходят к духовным первоистокам Нойманна, может быть назван одним из них.
В первой половине нашего века вспоминали о нем относительно редко. Лишь Труншке из Потсдама и затем в большой степени американская ученая-историк К. Олеско обратили внимание на значение Нойманна для развития естественных наук. И с 450- летия юбилея Кенигсбергского университета в 1994 году в Калининграде в здании университета вновь стоит, как раньше, его бюст рядом с бюстом Бесселя (ил. 28 / 53).
Я оставляю рассказ о сохранении памяти о Нойманне в университете на конец выступления не без причины: когда на здании, построенном по проекту Штюлера, больше нельзя было установить памятного медальона со скульптурным изображением, то Кристиан Даниэль Раух создал барельеф, который был установлен в галерее в честь 100-летнего юбилея Франца Нойманна, то есть через три года после его смерти. Мне доставило особую радость то, что Калининградский университет, храня память о Франце Нойманне и математической физике, к 200-летнему юбилею продолжает эту традицию. Я, наверное, не открою секрета, что присутствующая здесь госпожа Бадмаева мастерски воссоздала барельеф Рауха, который найдет свое место в университете.